В Коми сокращают сеть избирательных комиссий: цена оптимизации для демократии

К 1 января 2026 года осталось примерно 615 000, а к 1 июля ожидается снижение до 608–609 тысяч. Ежегодно регион теряет от 7000 до 9000 избирателей. В мероприятии принял участие член ЦС Партии Возрождения России (ПВР), руководитель Регионального отделения (РО) партии в Республике Коми Станислав Пономарёв. В Республике Коми продолжается тихая «оптимизация» избирательной инфраструктуры. Если в 2021 году в регионе насчитывалось около 649 000 избирателей и 620 участков, то к началу 2026-го их осталось примерно 615 000, а участков – уже 566. К 1 июля ожидается дальнейшее снижение числа избирателей до 608–609 тысяч, ежегодно Коми теряет по 7–9 тысяч человек. Участки исчезают во всех муниципалитетах, кроме Сыктывкара, Сыктывдинского и Корткеросского районов. Формально логика понятна: меньше избирателей – меньше участков. Председатель республиканского избиркома Дмитрий Митюшев уверяет, что «глобальных проблем не будет»: комиссии закрывают в небольших и отдалённых населённых пунктах, а там, по его словам, будут работать выездные формы и досрочное голосование. Одновременно он признаёт, что помещения для участков ветшают, а в ряде мест просто не хватает людей, готовых войти в состав комиссий. При этом все действующие участковые комиссии, как подчёркивается, укомплектованы, многие их члены работают десятилетиями. На этом фоне в мае Государственный совет республики принял закон, радикально меняющий карту местного самоуправления: вместо 168 муниципальных образований остаётся лишь 20 округов. Большинство выборов в поселенческие советы, намеченных на сентябрь, отменены, полномочия действующих советов продлены на два года. В тех органах, где состав стал неправомочным, пройдут дополнительные выборы, но в целом вектор очевиден – укрупнение округов и сокращение числа точек прямого представительства. Руководитель РО ПВР в Республике Коми Станислав Пономарёв справедливо отмечает в этих процессах две стороны медали: – С одной – объективная демография и экономия ресурсов, с другой – риск дальнейшего отрыва власти от жителей малых и удалённых поселений. Когда участок закрывается в деревне, а людям предлагают голосовать по приезду комиссии или ехать в райцентр – это не только про удобство. Это про то, насколько серьёзно к их голосу относятся. Оптимизация не должна приводить к тому, что участие в выборах становится логистическим подвигом. Ожидаемая явка в 45–50 % выглядит довольно умеренным прогнозом на фоне сокращения участков и реформы МСУ. Конструктивный вопрос здесь не в том, сколько комиссий удалось «сэкономить», а как обеспечить реальную доступность голосования и сохранение доверия к процедурам. Если демографический спад и укрупнение округов используются как аргумент в пользу дальнейшего сворачивания локального представительства, это усиливает ощущение, что голос периферии становится всё тише. Задача региональных властей и избиркома – доказать обратное на практике, а не только в пресс-релизах.